• LV
  • RU
  • EN
Menu
22 Сентябрь, 2014

Ренарс Кауперс: «Хочу жить в честности – перед собой и другими».

23 сентября выходит альбом детских песен «Sasauc Smieklus Izklīdu Us» (дословно «Созови смех утерянный»), соавтором и инициатором которого выступил фронтмен группы BrainStorm — Ренарс Кауперс. Это уже третий детский альбом с участием Ренарса. Накануне события Ренарс дал большое интервью латвийскому журналу Ieva.

В этом месяце свой день рождения отмечает не только журнал Ieva, но и музыкант Ренарс Кауперс. Мы сидим на берегу Даугавы под летним навесом, стены которого беспощадно встряхивает осенний ветер. Временами кажется, что это настоящий шторм. Мальчишеская улыбка Ренарса обезоруживает и дает возможность разговаривать с ним как с другом детства, которого давно не видел. Он подмечает, что похожая буря отбушевала у него внутри. Сейчас кажется, что душа Ренарса полна спокойствия.

Журналист: На сегодняшний день у тебя произошло два события – только что ты отпраздновал свой 40-летний юбилей и скоро выходит альбом детских песен. Музыка – твоя, слова – поэтессы Инессы Зандерес.

Ренарс: День рождения как день рождения – было и прошло (смеется). Друзья устроили сюрприз – экскурсию в новую библиотеку. Но сейчас все мысли связаны с новым альбомом. Идея создать такой альбом появилась полтора года назад. В рижском Домском соборе каждое лето устраиваются такие ocoбыe концерты, крестная мама которых – Инесса  Зандерс. Она как-то пригласила меня поучаствовать. И когда мы с Инессой и пастором Элийсом Годиньшем обсуждали репертуар этого события, я вспомнил, что мы с женой Агнесс, когда Аарону исполнилось полтора года, сочинили песенку «Чудо-ребенок» на стихи Инeссы. Именно с этого кусочка, из этой песенки родилась идея, что «нечего сидеть на старых лаврах, надо сделать что-то новое». Инесса стала отбирать стихи, я начал сочинять музыку. Собрался такой хороший коллектив, который теперь называется «Smieklu saucēji» (дословно «те, кто вызывает смех»). Все было так здорово, что нам показалось, что надо обязательно продолжать. Так и сделали. И 23 сентября выйдет альбом «Sasauc Smieklus Izklīdu Us».

Ж: Про что эти песни?

Р: Про черного кота-хвастуна, про два разума, которые были настолько умные, что в конце концов oказались глупыми. Про утренние заботы и про то, что нас учит читать. И еще про то, что смех иногда может быть сквозь слезы.

Ж: Чтобы создать детский альбом нужно ли уметь сохранить ребенка в себе?

Р: Конечно. Но не только в момент, когда ты пишешь детские песенки, каждый день тоже нужно это сохранять в себе. Если этого не делать, то тебе конец. Конечно, что-то во мне меняется. Ребенком я был очень застенчивым. Было непросто подойти и подружиться с другими. В то же время я нуждался в друзьях, потому что в семье был единственным ребенком. В понедельник ломился в детский садик, потому что хотел видеть остальных. Но дома я мог спокойно быть один. Вспоминаю свою комнату, свои любимые книжки, проигрыватель.

Ж: Ты упомянул книги. В этом мире, описанном в книгах, жили твои друзья?

Р: Можно и так сказать. «Незнайку на луне» и «Карлсона» перечитал несчетное количество раз. Возможно, что образ, с которым я себя ассоциировал – Малыш. Я ему завидовал. Потому что он получил собачку. В книжке был эпизод, когда Малыш сказал взрослым, что он необычный мальчик. На что родители ответили: «Ну что ты, Малыш, ты такой же как и все». И у меня тоже было ощущение, что я непростой мальчик. Что во мне есть что-то, чего нет в других. Но глубоко в душе я понимал: «Нет, Ренар, ты самый обычный мальчик».

Ж: По крайней мере в определенном смысле ты был необычным мальчиком – ведь твоя мама была директором садика и ты мог не спать после обеда.

Р: Да, да, это было. Но при всем этом я не был сорванцом. Больше держался в сторонке. Да и сейчас у меня чувство, что не надо лезть туда, где и так все хорошо. Прийдя на какое-нибудь мероприятие самым большим счастьем для меня будет стоять в уголке и наблюдать за всем со стороны. Но известность дает не столько задание, сколько обязанность – ну если ты уже тут оказался, то надо что-то сказать. Или если кого-то поздравляют, то это надо сделать тебе. Конечно же ты собираешься с мыслями… Перед тем как куда-то идти, всегда продумываешь – какая может быть ситуация, как все может повернутся и что тебе сказать. Я бы не назвал себя хорошим импровизатором…

Временами хочется быть тем человеком в оркестре, который стоит сзади и пару раз ударяет в тарелки или еще лучше – в маленький треугольник. Но зачем эти застенчивые люди лезут на сцену? Не понимаю (смеется). Что-то там происходит, на этой сцене… Мне нравится петь, но то, что меня сбивает с толку – что говорить между песнями? Бывали концерты, где я заранее придумывал – что говорить в определенный момент. Но это совсем не работает, настолько это звучит заучено и одеревенело. Поэтому тому периоду я положил конец и теперь про это совсем не думаю. И все после концерта говорят – супер, ты так хорошо выступал и говорил. Потом думаешь – да вобщем что было в голове, то и осталось.

Ж: Вернемся в твое детство – какие у тебя были взаимоотношения с родителями? Тобой управляли или позволяли быть самим собой?

Р: С одной стороны, я рос в благоприятных условиях, был защищен, меня любили и баловали. С другой стороны, я рос в свободе, мне не уделяли чересчур много внимания, у родителей были свои дела и заботы. Говоря про родителей… Мне было шесть или семь, когда они разошлись.

Ж: Остались вдвоем с мамой.

Р: Для меня это было большим переживанием. Помню то чувство, когда мне мама сказала, что они с отцом теперь будут жить отдельно. Мы были тогда в Бауске на картошке и я внезапно громко заплакал. Мама меня начала успокаивать, говорить, что все будет хорошо. Мы стали жить с мамой вдвоем. Если посмотреть на это с сегодняшней точки зрения, то можно сказать, что мой отец – молодец. Он все время пытался со мной поддерживать отношения. Это было как традиция – каждое 1 сентября, когда у меня день рождения, отец приходил в гости. Эти встречи были какие-то неловкие – я совершенно не знал, что делать. Он спрашивал что-то, пытался разговорить меня. Это были трудные встречи. Уже за несколько дней перед этим я думал: «О, нет…». Но он продолжал приходить. И в какой-то момент лед растаял. И сейчас, слава Богу, у меня замечательные отношения и с мамой и с отцом. Они приезжают к нам в гости, мы к ним. Может только небольшая сложность в том, что нам надо ехать в Елгаву и к одному, и к другому и все рассказывать по два раза (смеется). У нас прекрасные отношения. То, что можно исправить, надо исправлять, и чем быстрее тем лучше.

Ж: Ты поэтому каждый год заводишь блокнотик, чтобы все планировать и приводить в порядок?

Р: Да, у меня есть блокнотик и это важная составляющая. Но то, что у меня есть блокнотик, совсем не означает, что я веду дневник. Ценность блокнота в том, что там записана последовательность песен, разные организационные моменты, идеи. Знаешь, мне ужасно нравится то чувство, когда записываешь что-то. Пишу карандашом, хорошо заточенным карандашом. Когда еду куда-то, сначала точу карандаш. Иногда беру ручку, но потом снова перехожу на карандаш.

Ж: Признаюсь, что тоже веду блокнот, куда записываю все, начиная с идей, заканчивая рецептами различных блюд, пишу тонкой ручкой или автоматическим карандашом.

Р: Тоже расписываешь недели?

Ж: Нет, я так не делаю.

Р: Для меня это важный элемент. Я расписываю, записываю и потом по зрительной памяти помню что я записал. Хотя и в айфоне есть календарь, но мне больше нравится записывать в блокнот. Так же что-то нарисовать. Если запланирован полет, всегда пририсовываю самолетик, если еду поездом – поезд. Сосчитал, что в этом году было 93 полета. Только мой год обычно начинается в мой день рождения – 1-го сентября. В конце года исписанный блокнот или блокноты завязываю ленточкой и кладу на полку. У меня их там уже примерно десять. Думаю, что в случае пожара есть всего немного вещей, которые я возьму с собой. Но блокноты возьму.

Ж: Но мы опять отвлеклись от рассказа о тебе.

Р: Ах, ну да. Хотел рассказать, что однажды обратил внимание, что у нас есть несколько песен, где возникает образ отца. Например, песня «13-е января», которая довольно печальная. Меня часто спрашивали про значение текстов песен. Честно сказать, был такой период, когда в текстах не было единого повествования, был интуитивный поток слов, который я записывал и рифмовал. Слова из подсознания идут и идут, пока в текстах не появляется образ. Например, у нас была такая композиция «Папа бросил меня под мостом прошлой ночью». Потом поразмыслил – я ведь так никогда не думал, просто так получилось… Или в песне «13-е января» строчка: «Папа, почему я чувствую себя таким одиноким?». С сегодняшней позиции я так не думаю, просто так вышло.

Ж: Довольно скоро встретил свою Агнесс.

Р: Да, мы встретились на Домской площади, мне было где-то 18. Познакомились, и как-то так получилось, что я в блокнотике (у Агнесс тоже есть блокнотик) написал: «Я когда-нибудь подарю тебе песню». Ничего такого и никому перед этим и после я в блокнот не писал.

Ж: Ты написал эту песню?

Р: Да, «Рамочка» – это песня Агнесс. Она меня долго спрашивала: «Когда ты мне песню подаришь?». А я все время отвечал: «Все песни – твои». «Нет, это не считается!». И ею стала «Рамочка».

Ж: В следующем году у вас юбилей – 20 лет со свадьбы. За такие долгие годы любовь или ослабевает или становится настолько сильной, что, кажется, тогда, сначала, я тебя совсем не любил…

Р: Да, да, я уже это где-то слышал (смеется). Агнесс говорит: «Я иногда смотрю фотографии и думаю – как ты одет! Ужас, как мне это могло понравится?». Недавно нашли фотографию, где я получаю диплом в школе – я в свадебном костюме, у меня короткие волосы и жуткие бакенбарды. Агнесс сказала, что ей они никогда не нравились (смеется). Отношения нужно строить, это делаю и я, и Агнесс. Мы строим отношения с детьми, они с нами. Все не может происходить просто так, каждому надо приложить усилия. Иногда начинают расти не только кустарники и цветы, но и сорняки. И тогда каждому надо выбрать по сорняку и вырвать его. Хотя иногда случается сказать: «Ага, у тебя на клумбе крапива!». Тогда другой надуется и скажет: «Ты лучше у себя посмотри!». И оба надутые идут и вырывают свои сорняки. И спустя некоторое время оба признают – да, теперь действительно красиво.

Но знаешь, что для меня действительно важно? Просто быть дома, каждый раз возвращаться  домой. Последнее турне у нас было в России и было 3 свободных дня. И в первый день утром я понял – хочу домой, к семье. Утром купил билет, а вечером уже был дома. Только два дня, а вернулся в турне с та-а-а-акой энергией. Ты перезагрузился, зарядился, получил частицу любви и идешь спокойно дальше. У Тома Уэйтса есть песня «Take it with me», в которой поется про особенные моменты в его жизни. Последний куплет особенно эмоционален – он поет, что на этой земле есть город, и в этом городе есть дом, и в этом доме живет женщина, которую он любит, и эту любовь он возьмет с собой, когда уйдет. И когда я играю эту песню на пианино и пою, думаю о своей жене, и у меня всегда на глазах выступают слезы.

Ж: Что ты больше всего ценишь в Агнесс?

Р: Она настоящая. Она не умеет притворятся и не делает этого. Как она себя чувствует, такой ты ее и видишь. Поэтому все время хочется, чтобы она чувствовала себя хорошо, и стараешься ее радовать. Мне очень нравится эта искренность. Потому что я немного другой – я дипломатичный. Я могу собраться и даже если чувствую себя плохо – быть в хорошей форме.

Еще мне нравится в Агнесс основательность – если она начинает что-то делать, то всегда доводит до конца. Если это можно сделать, то она все тщательно обдумывает и к делу приступает только тогда, когда она знает, что будет время и она сможет полностью погрузится в решение проблемы. Я же ветреный – могу что-то начать и потом опомниться – я же не могу, мне надо еще сделать то и то… Тогда я это оставляю и начинаю делать что-то другое. А еще у моей Агнесс очень доброе сердце.

Ж: Что ты чувствуешь, смотря на своих сыновей, которые уже такие большие, к тому же уже достигли успехов?

Р: Они большие молодцы! Я думаю, что все, что с ними произошло, к тому же так быстро – это большой сюрприз для нас, родителей, и для них самих. В течение года из чего-то почти  неизвестного они вдруг стали группой, песни которой играют по радио. И я уже воспринимаю это совершенно нормально, а не – эй, моих сыновей передают по радио! Теперь уже кажется, что они с этим свыклись, но в одно время карусель крутилась с такой скоростью, что только держись. Очень хочется надеется, что от этой скорости у них не закружится голова. Пока, похоже, все в порядке.

Ж: Ты чувствуешь, что ты был хорошим примером для своих сыновей?

Р: Как говорит мой друг, батюшка из Петербурга: «Ренар, самое главное – быть искренним». Какой ты есть, такой ты есть. Иногда хочешь быть круче. Особенно, когда дом всегда полон молодых, стильных людей. Но… Если говорить о жизненных ценностях, очень важны, на мой взгляд, вежливость и смиренность. Это вещи, которые в жизни могут только помочь. Остальное – знания, навыки – сегодня, когда все так быстро меняется, это условно. То, что вчера было так важно, сегодня не имеет значения.

Я большой поклонник такого Кена Робинсона, который читает лекции по образованию, о том, как мы воспитываем своих детей. Мы часто не доверяем детям. Спрашиваем, что им нравится, но когда они отвечают – танцевать, то у нас есть собственное мнение. Да, танцы это здорово, но, знаешь, этим не заработаешь, так что идти учить экономику. Но эта экономика, что дает ему хлеб, не дает радости, он не чувствует наполнения в жизни. А если человек несчастлив, это рано или поздно отражается на его жизни.

Ж: Ты чувствуешь разницу в том, как ты воспитывал близнецов Эдгара и Эмила и как сейчас Аарона?

Р: Малыш требовательный, ему нужно внимание. Он его требует, приходит, берет за руку, ведет играть. Надо пускать машинки по трассе. Со старшими у нас не было времени для чего-то такого. Кроме того, их было двое и они больше были заняты сами собой. Со старшими мы были, как белка в колесе. Мы пытались завоевать свое место в мире, пытались заработать, параллельно хотели везде попасть, играть концерты, вести мероприятия. Пришел домой, выспался, а затем снова бежать. Теперь выросло чувство «здесь и сейчас».

Ж: Ты присутствовал при рождении Аарона, это также что-то изменило в тебе?

Р: В свое время я хотел присутствовать при рождении старших мальчиков, но они родились про помощи кесарева сечения, поэтому не вышло. С младшим было иначе – я присутствовал когда он родился в воде. Невозможно преувеличить говоря, что этот момент был особенным. Вообще то, как ребенок появляется, развивается и растет в утробе матери, как рождается – это одно из величайших чудес мира.

Ж: Вы хотели бы еще одного ребенка?

Р: (Смеется) Получу по шее от Агнессы. Был один благотворительный концерт в рижской церкви. Перед ним меня поймала желтая пресса, сказали, что на пару вопросов. Попался на крючок. Проговорили каких-то сорок минут и в конце концов в названии статьи было, что я хочу еще одного ребенка. После этого Агнесс все спрашивали – не беременна ли она? Но, конечно, я хотел бы еще одного ребенка. Так повелось, что отцы хотят дочерей, но они радуются и за четвертого мальчика.

Ж: Ты часто упоминаешь свою веру в Бога…

Р: Знаешь, я просто не могу не говорить об этом. С годами, оценивая свою жизнь, ты пытаешься понять – что является ее основой? Рано или поздно ты приходишь к тому, что Бог, со всем, что он тебе дал, и есть основа твоей жизни. Эта опора поддерживает твою семью, работу, друзей. Как это случилось? В сложный период жизни я понял, что хочу креститься. Пошел на курсы. Прошел крещение и конфирмацию и теперь стараюсь быть хорошим христианином. Был период, когда я увлекся восточной культурой, заинтересовался буддизмом. Точно так же было с одним моим другом. Позже он рассказывал – отправился в Непал, поднимался в горы и вдруг заболел горной болезнью. И когда его везли вниз с горы, он все время повторял молитву Иисусу. В этот момент он поймал себя на мысли — ну какие еще восточные культуры?! Любой трудный момент в жизни показывает – на что ты опираешься, на кого возлагаешь надежды, у кого просишь помощи. Я полагаюсь на Бога. Читаю молитву несколько раз в день. Чем труднее, чем чаще читаю.

Ж: И что ты получаешь взамен?

Р: Спокойствие. Было время, когда мне этого очень нахватало, были одни стрессы. И когда это спокойствие наконец приходит, то ты это очень ценишь. Спокойный человек совершенно другой. Гармоничный. Способный мыслить. Он не боится побыть сам с собой.

Ж: Я думаю, многие хотели бы узнать, как получить это спокойствие.

Р: Один из способов – медитация. Мы всегда что-то читаем, слушаем музыку, говорим, занимаемся разными вещами, но надо просто сесть и терпеливо сидеть, повторять мантру или молитву, постепенно останавливая поток мыслей. А потом вернуться в мир уже более упорядоченным, и да – более счастливым.

Ж: Xорошие дела в фонде «Viegli» и в «Маленькой кавалерии» – это часть божественного в твоей жизни? Многие говорят – то, что ты делаешь, вдохновляет людей делать добро.

Р: Скорее, это произошло неосознанно. Что людей объединяет? Труд. Мы поняли, что если мы все хотим вместе сделать что-то стоящее, то надо постараться. Задали друг другу вопрос – у тебя есть лопата? Есть! И у меня также. И еще я знаю реально классную деревню, где совсем недурно было бы немного поработать. Ну тогда поехали! Но эти маленькие дела так легко перерастают в большие. Фонд «Viegli» («Легко») ведь вырос из «Маленькой кавалерии»! Мы поняли, что делаем то же самое, что делал Имантс Зиедонис тридцать лет назад, и что нам следует познакомиться. И так это все пошло. Правда теперь кавалерийские походы стали более редкими, и мне стыдно признаться, но в этом году из-за занятости я в них не участвовал ни разу. Маленькая кавалерия – это довольно небольшой, замкнутый круг друзей. Но мы все были бы очень рады, если бы эта идея распространилась в Латвии. Чтобы похожие группы единомышленников образовывались и действовали бы независимо от нас.

Ж: У латышей период подъема был в то время, когда президентом была Вайра Вике-Фрейберга. Как ты думаешь, нужен ли нам опять человек, который бы поднял и вдохновил нас?

Р: Конечно нужен! И я очень надеюсь, что такая сильная личность найдется. Я жду нашего Ганди. Человека, который ставит общественные интересы выше личных. Человека честного, искреннего, простого, харизматичного. Человека, который имеет план и ви́дение.

Ж: Может быть ты сам мог бы быть одним из таких лидеров? 

Р: Я давно понял, что каждый должен заниматься своим делом. И я вижу себя на сцене, радующего и вдохновляющего людей, но не как политика. Мы с друзьями до сих пор делаем то, что начали много лет тому назад, и продолжаем это делать как можно лучше… У меня нет плана. У меня нет четких мыслей о том, к чему мы все должны стремиться. Недостаточно одной национальной идеи, идеи единения. Нам необходимо что-то большее, более глубокое, что позволило бы выжить в современном мире. И я, похоже, не являюсь типичным лидером мнений. То, что мы живем здесь, говорим на своем языке, у нас есть своя страна – это неповторимо. Но как только начинаются эти государственные дела и интересы, появляются элементы борьбы, агрессивность, конкуренция, которая, к сожалению, переходит на очень личный уровень.

С одной стороны – мы все дети Божьи, мы все одинаково дороги Всевышнему, все равно – какого мы цвета кожи. В то же время, мы разделены на страны, народы и мы должны свою самобытность сохранить. Но мир меняется, смешивается, мы видим все больше браков между людьми разных национальностей, рас. Государственная обособленность становится условной, экономика также способствует тому, что товары в разных странах становятся одинаковыми. Мы одеваемся одинаково, едим одинаково. Национальные черты и особенности исчезают, и мы вправе беспокоиться. Но может быть это какой-то план свыше, который ведет и способствует этому. Я среди всех этих вопросов и у меня нет правильных ответов. А лидер все же должен иметь абсолютно четкие позиции. Единственное, что я знаю – я хочу жить как можно более честно, по отношению к себе и другим: «Ренарс, главное быть искренним…».

Фото из архива группы. Автор Nils Vilnis.